Здавалка
Главная | Обратная связь

Р(Peith) или NG (Ngetal) 17 страница



Я расцветаю среди прекрасных цветов,

Я - и дуб, и молния, убивающая его.

Я внушаю храбрость копейщику,

Я учу советников мудрости,

Я вдохновляю поэтов,

Я блуждаю по холмам, как голодный вепрь,

Я грохочу, как зимнее море,

Я возвращаюсь вновь, как уходящие волны.

Кто, кроме меня, откроет тайны

неотесанного дольмена?

Если поэма действительно состоит из двух строф, каждая из которых включает две триады и одно утверждение, тогда первый из вопросов: "Кто, кроме меня..." - не соответствующий остальным пяти, заключает вторую строфу и задается богом Нового года. Это Дитя представлено священным порогом дольмена, центральной триадой гласных, то есть О, U, Е. Однако надо читать их наоборот, по ходу солнца, чтобы они обрели смысл. И получается священное имя Диониса, ЕUО, которое по-английски обычно пишется ЕVОЕ.

Очевидно, что "бог" - опять Небесный Геракл, а дитя-поэт Талиесин куда более подходит для сочинения этой песни, чем Амергин, милетский вождь, если только Амергин не является глашатаем Геракла.

Какая-то тайна заключена в строке: "Я - сверкающая слеза солнца", - потому что Деоргреине (слеза солнца) - это имя Ниав Золотоволосой, прекрасной богини, упомянутой в мифе о Лаегойре Мак Кримтойнне. Небесный Геракл, когда появляется в месяце F, месяце ольхи Брана, становится девицей. Это напоминает истории о таких солнечных героях, как Ахилл[132], Геракл и Дионис, которые некоторое время жили, одетые по-девичьи, на женской половине дома и пряли шерсть. Это также объясняет "я был девицей" в некоторых произведениях, сопоставимых с Амергиновым циклом и приписываемых Эмпедоклу, мистическому философу пятого века до нашей эры. Смысл в том, что солнце половину этого месяца все еще под опекой женщин (критские мальчишки, которые еще не доросли до возраста, когда можно носить оружие, назывались Scotioi, то есть живущие на женской половине), а потом оно, как Ахилл, получает оружие и с царственным видом, как гриф или ястреб, летит в свое гнездо.

Но почему дольмен? Дольмен ведь погребальное сооружение, "чрево земли" (состоящее из двух или более вертикально поставленных камней и еще одного положенного на них сверху), внутри которого мертвого героя хоронили в скрюченном виде, напоминающем положение ребенка в чреве матери. В Крепости со Спиралями вход во внутренний покой всегда узкий и низкий, символизирующий вход во чрево. Однако в Меланезии дольмены используют (как сообщает профессор У. X. Р. Риверс) в качестве священных дверей, через которые посвящаемый во взрослую жизнь проползает во время обряда повторного рождения. Если, что вполне вероятно, их использовали подобным образом и в древней Британии, то Гвион пересчитывает фазы своего прошлого и будущего. На Слив Мис стоит аккуратный ряд дольменов. Они стоят между двумя священными метеоритными камнями с надписями, сделанными огамом, как считается, посвященными милетской богине Скоте, которая, не исключено, похоронена там, или, как пишет в "Дольменах Ирландии" Борлаз, они посвящены "Бере, королеве, которая пришла из Испании". Но Бераи Скота, по-видимому, тождественны, поскольку милеты явились из Испании. Бера известна также как Ведьма из Беары.

Оставшиеся пять вопросов соответствуют пяти гласным, однако их произносит не Богиня пяти ипостасей, которой посвящен белый лист плюща, как можно было бы ожидать. Скорее всего они заменили первоначальный текст, рассказывавший о Рождении, Инициации, Любви, Покое, Смерти, и принадлежат к более позднему периоду. Собственно, они очень близки к emvoi к первой части ирландской "Saltair Na Rann" (десятый век), похожей на христианизированную версию языческой сентенции.

Любой мудрец желает

Пять знаний каждый день -

От самого глупца

До самого святого.

 

О солнце, о луне

И о морском приливе,

О дне, календаре,

О праздниках святых.

Вместо "святых" надо читать "богов", и больше не требуется никаких поправок. Сравните с сочинением Амергина:

Кто, кроме меня, знает, где заходит солнце?

Кто предскажет жизнь луны?

Кто приведет скот из дома Тетры и разделит его?

Над кем смеется скот Тетры?

Кто точит оружие от одного холма до другого,

от одной волны до другой,

от одной буквы до другой,

от одного места до другого?

Первые два вопроса в "Песне Амергина" о солнце и луне совпадают с первыми двумя знаниями в "Saltair": "Кто знает, когда зайдет солнце?" Это означает: "Кто знает продолжительность светового дня во все дни года?" В подробностях об этой проблеме писал автор Книги Еноха, И еще это означает: "Кто в данный день знает, сколько продлится солнечный месяц?"

Третий вопрос: "Кто приведет скот Тетры (небесные тела) из океана и вернет их на место?" Здесь подразумевается знание пяти планет: Марса, Меркурия, Юпитера, Венеры, Сатурна, которые вместе с солнцем и луной имели каждый по своему дню недели в вавилонской астрономии и до сих пор сохраняют их за собой в европейских языках. Таким образом, вопрос этот имеет отношение к "дню".

Четвертый вопрос, как объясняет толкователь, сводится к: "Кто удачлив в рыбной ловле?" Он связан с "морским приливом", ибо рыбак, не знающий моря, не будет удачлив.

Пятый вопрос с учетом его толкования сводится к: "Кто направляет календарь от накатывающейся волны В к уходящей волне R; от одного календарного месяца к другому; от одного времени года до другого?" (Три времени года - весна, лето, осень - разделены поворотами, или углами дольмена.) Так он соотносится с "праздниками святых".

Еще одна версия поэмы, имеющаяся в "Книге Лекана" и "Книге O'Клериса", если восстановить правильный порядок строк, читается следующим образом. Толкования в обеих книгах одинаковые, разве что в "Книге O'Клериса" они более многословные.

В Я - семь батальонов или я - бык в силе. о силе
L Я - поток на равнине. о пространстве
N Я - морской ветер. о глубине
F Я - солнечный луч. о чистоте
S Я - хищная птица на скале. о ловкости
Н Я - умелый мореход.  
D Я - боги в период преображения. я - бог, друид, человек, который творит огонь из магического дыма ради всеобщего разрушения и колдует на вершинах холмов
Т Я - великан с острым мечом, Повергающий целую армию. о мести
С Я - лосось в реке или пруду. о быстроте
М Я - искусный художник. о силе (власти)
G Я - жестокий вепрь. о качествах вождя, о его доблести
NG Я-рев моря. об устрашении
R Я - морская волна. о мощи

Это, по-видимому, более поздняя версия, поскольку Т-месяцу дан меч вместо традиционного копья и первоначальная D-строка восстанавливается в толковании, а: "Кто, кроме меня, знает тайны неотесанного дольмена?" - опущено. Еще одно важное изменение заключается в том, что Н-месяц описан как мореходный, а не цветочный. 14 мая - это начало рыболовства в древней Ирландии, когда утихают бури периода равноденствия и становится безопасно выходить в море на лодках, обшитых бычьей шкурой. Однако значение боярышника как дерева воздержанности напоминает о том, что запрещено брать женщин на ловлю рыбы. Дополнения к поэме показывают, даже яснее, чем текст Макалистера, что она сохранилась как заговор удачной рыбной ловли в море и на реке. Друиды получали от рыбаков плату за то, что они повторяли его и угрожали водам местью, если лодка утонет:

Куда мы, пойдем? Будем спорить в долине или на вершине?

Где будем, жить? Разве есть лучше земля, чем Закатный остров?

На какой еще плодородной земле мы сможем мирно ходить?

Кто, кроме меня, отведет тебя к чистому потоку?

 

Кто, кроме меня, скажет тебе о жизни луны?

Кто, кроме меня, приведет тебе стадо Тетры из морских глубин?

Кто, кроме меня, сможет вывести стадо Тетры на берег?

Кто может изменить холмы и горы, как я?

 

Я - хитрый поэт, и я пророчествую для мореходов.

За утонувшие корабли отомстят копья.

Я пою хвалы, я предрекаю победу.

А теперь я займусь другими делами и все исполню.

Сначала пяти строчный довесок к поэме скорее всего был такой:

 

А Я - чрево всех холмов,

О Я - огонь на всех холмах,

U Я - королева всех ульев,

Е Я - щит всех голов,

I Я - могила всех надежд.

 

Как и почему этот алфавит тринадцати согласных уступил место алфавиту пятнадцати согласных - еще один вопрос, ответ на который мы сможем получить с помощью легенд о латинском и греческом алфавитах.

Первая строка "Песни Амергина" имеет разночтения ("олень семи отростков" и "бык семи битв"), и это заставляет нас предположить, что в Ирландии в бронзовом веке, как на Крите и в Греции, олень и бык были посвящены Великой Богине. На Крите минойской эпохи бык стал главным как Минотавр, "Бык-Минос", но существовали еще Minelaphos (Олень-Минос), который фигурировал в культе богини луны Бритомартис, и Minotragos (Козел-Минос). Рога, найденные в захоронении в Новой Мызе, позволяют предположить, что олень считался королевским животным у ирландских Данайцев; к тому же, олень постоянно фигурирует в ирландских мифах: один из эпизодов "Похищения быка из Куальгне" - части саги о Кухулине - показывает, что гильдия священ-нослужителей оленя, называемая "Прекрасные удачливые арфы", имела свой центр в Ассарое в Донегале. Ойсина родила богиня-олениха Садб, и в конце его жизни, когда он сел на коня Ниав Золотоволосой и отправился под плач фениев на ее райский остров, ему было видение: безрогого молодого оленя преследовали на море красноухие и белошерстные псы ада. Олень - это был он сам. Схожий сюжет есть в "Сказании о Пуихле, короле Даведа". Пуихл выезжает на охоту и встречает Арауна, короля Аннума, который на белом коне охотился на оленя со сворой белошерстных и красноухих псов. В ответ на вежливость Пуихла Араун хоть и посылает его в Аннум, ибо олень - душа Пуихла, но разрешает ему править там вместо себя. Нечто подобное есть и в "Сказании о Мате, сыне Матонви": Хлев Хлау, когда рядом с ним неверная Блодайвет, видит, как загрызают до смерти оленя. Это его душа, и почти тотчас его убивает Гронв, любовник Блодайвет[133].

Участь рогатого короля, известный пример которого - Цернунос, "рогатый" из Галлии, показана в одном из ранних греческих мифов об Актеоне, которого Артемида превратила в оленя и загнала до смерти своими псами. Она сделала это во время anodos, своего ежегодного обновления, когда она обретала девственность, купаясь нагой в священном источнике. Потом она выбирала себе другого возлюбленного. Ирландская Garbh Ogh с псами - та же богиня, которая питалась олениной и орлиным молоком. Древний миф о преданном короле-олене странным образом отразился в обычае, как британском, так и континентальном, награждать рогоносца рогами. Майские люди-олени из аббатства Бромли в Стаффордшире похожи на людей-оленей Сиракуз в древней Сицилии, и судя по фрагменту эпоса, где речь идет о Дионисе, одного из исполнителей роли Актеона-оленя первоначально загоняли до смерти и съедали. На ликейской территории в Аркадии тот же обычай загонять и съедать человека, одетого в шкуру оленя, сохранялся и во времена Павсания, хотя преследование объяснялось как наказание за нарушение границы. Из Сардинии дошла до нас статуэтка бронзового века, которая изображает человека-оленя с рогами, напоминающими крону дуба, коротким хвостом, стрелой в одной руке и луком, который превращается в извивающегося змея, - в другой. Глаза и лицо человека выражают неизбывный и простительный ужас, потому что змей - это смерть. Олень был частью елисейского пророческого культа, и об этом сказано в истории посещения Брутом Троянским острова Леогреция, где лунное пророчество было дано ему, когда он спал на недавно выделанной шкуре белого оленя, чья кровь лилась на священный огонь.

Культ оленя намного старше критского Minelaphos: o нем свидетельствуют рисунки эпохи палеолита в испанских пещерах Алтамиры и в Caverne des Trois Fréres французских Пиренеях, появившиеся по крайней мере за двадцать тысячелетий до нашей эры. Алтамирские рисунки были сделаны людьми, которые также оставили записи о своих ритуалах в пещерах Домбошавы и в других местах Южной Родезии. В Домбошаве рисунок "бушмена" с десятком фигур изображает смерть короля, на котором маска антилопы и тесные пелены. Умирая, он раскинул руки и поднял одну ногу, согнув ее в колене, и в это время из него извергается семя в виде кучи зерна. Старая жрица лежит голая возле котла и или повторяет его гримасы, или стимулирует агонию. Тут же возле реки танцуют молодые жрицы, рядом с ними - кучи плодов и наполненные корзины. Вьючных животных ведут прочь, груженных созревшими плодами. Огромного бизона успокаивают жрица и стоящий вертикально питон.

Культы оленей и быков, очевидно, соединились в Домбо-шаве, но олень все же кажется более царственным, поскольку умирающему королю придана большая рельефность. У оригнийцев также существовали оба культа. На рисунке в дордонской пещере человек-бык показан танцующим и играющим на музыкальном инструменте в виде лука.

Культ козла (Minotragos) на Крите, по-видимому, был переходным от Minelaphos к Минотавру. Амалфея, нянька критского Зевса, была козой. Богиня Афина держала в руках щит, обтянутый шкурой козы (эгиду), - как считается, шкурой Амалфеи, которую до этого отец Афины Зевс носил как охранительную одежду. Богиня Ливия явилась Ясону трехликой на берегу озера Тритон, где родилась Афина, когда там застрял "Арго", и ее одежды были из козьих шкур. Таким образом, она отождествила себя с Эгой, сестрой Гелики (ветка ивы) и дочерью критского царя, той самой Эгой, которая была человеческой ипостасью козы Амалфеи и самой Афиной. Легенда о ливийском происхождении Афины подтверждается сравнением греческих и римских методов прорицания. В Ливии год начинался осенью с дождями и прилетом птиц с севера, но в Северной Европе и на Черном море год начинался весной с возвращением птиц с юга. В большинстве греческих государств год начинался осенью, и греческие авгуры сидели лицом к северу, когда наблюдали за птицами, в основном потому, что взяли этот обычай там, где родилась Афина, покровительница прорицателей. С другой стороны, римские авгуры садились лицом на юг, так как дарданы (чьи потомки-патриции в римской республике единственные допускались к прорицательству) явились с берегов Черного моря, куда птицы прилетают весной из Палестины и Сирии. Римский год начинался весной.

Козел Дионис, или Пан, был могущественным богом в Палестине. Наверное, он явился из Ливии через Египет или выбрал кружной путь через Крит, Фракию, Малую Азию и Сирию. В День Отпущения козла отпущения под именем Азазел приносили в жертву левой рукой, и грот - там, где начинался Иордан, был посвящен ему как Ваал Гаду, козлу-царю, эпонимическому предку колена Гадова. Запрет варить козленка в молоке матери (Второзаконие 14) поражает только если читать его с точки зрения чувств. Вся глава написана четко и жестко, и начинается она с запрета увечить себя на похоронах, а направлена против обычая евхаристии, не терпимого больше священнослужителями Иеговы. Ключ легко найти в известной орфической формуле:

Как козленок, я упал в молоко.

Это пароль для посвященных, когда они достигают Гадеса и попадают к попечителям мертвых. Они присоединяются к козленку, то есть бессмертному Дионису, первоначально критскому Загрею или Зевсу, отведав его плоть, и к его матери - богине-козе, в чьем котле и в чьем молоке он был сварен[134]. Песня о рождении богов на одной из недавно найденных табличек из Рас-Шамры содержит ясное запрещение варить козленка в молоке матери.

Запрещение во Второзаконии объясняет велеречивый и явно поддельный миф об Исаве, Иакове, Ревекке и благословении Исаака, который приведен в Бытии (27), чтобы оправдать узурпацию Иаковым племенем жреческих и царских прерогатив идомеян. Религиозный обряд, иконотропически[135] представленный в этом мифе, скорее всего - церемония поедания козленка в честь Азазела. Два священнослужителя в одеждах из козьих шкур и руководящая ими священнослужительница (Ревекка) показаны возле котла. Один священнослужитель (Исав) держит лук и колчан, другой (Иаков) посвящается в мистерии старым лидером братства (Исааком), который шепчет тайную формулу ему на ухо, благословляет его и дает ему (вряд ли получает от него) кусок козленка. Церемония, возможно, включала ложное убийство и воскрешение посвящаемого, и это объяснило бы то место в конце главы, где Исав не на шутку преследует Иакова, Ревекка руководит действием, а оргиастические "дочери Хета" в критских одеждах стоят рядом. Два козленка, по-видимому, ошибка, скорее один и тот же козленок показан дважды, сначала - когда его берут у матери, потом - когда опускают в котел с молоком.

Нонн, писатель-орфик, объясняет поворот на Крите от культа козла к культу быка тем, что Загрей, или Дионис, был рогатым ребенком, на день занявшим трон Зевса. Титаны разорвали его на куски и съели после того, как он прошел через ряд метаморфоз, побывав Зевсом в козьей шкуре, посылающим дождь Кроном, вдохновенным юношей, львом, конем, рогатым змеем, тигром, быком. Титаны съели его, когда он стал быком. Персидский Митра также был съеден в образе быка.

Похоже, в Ирландии существовал культ козла до прихода данайцев и милетов. ибо в "Книге Бурой Коровы" "козлоголовые" - это демоны, ассоциируемые с leprechauns пигмееями, фоморами, африканскими аборигенами[136]. Однако ко времени ульстерского героя Кухулина, который, по легенде, умер во втором веке нашей эры, культ королевского быка был уже установлен. Судьба Кухулина была связана с коричневым бычком, сыном знаменитого Коричневого Быка королевы Медб. Морриган, богиня судьбы, впервые встретив Кухулина, предостерегла его, что он будет жить только пока бычок считается теленком. Центральная история в саге о Кухулине - "Битва быков" - повествует о войне, которую вели армии Медб и ее мужа, короля Айлиля, и которая началась из-за случайной ссоры из-за двух быков. В конце Коричневый Бык, другая ипостась Кухулина, убивает соперника - Белорогого Быка, который, считая себя слишком благородным, чтобы служить женщине, покинул стадо Медб ради стада Айлиля. Потом Коричневый Бык сходит с ума от гордыни, бросается на скалу и выбивает себе мозги. Ему наследует его сын, и Кухулин умирает.

Довольно рано культ быка появился в Уэльсе. В поэтическом диалоге валлийцев в "Черной книге Кармартена" Гвитно Гаранхир, отец Элфина, так описывает героя Гвина: "Бык драчливый, мгновенно раскидывающий воинскую рать". "Бык драчливый", по-видимому, и здесь, и в более поздних поэмах скорее священный титул, нежели хвалебная метафора, также, как "ястреб" или "орел".

В "Битве быков" есть пример замысловатого языка мифа: Коричневый Бык и Белорогий Бык на самом деле - пастухи королевских свиней, умевшие перевоплощаться. Пожалуй, в древние времена свинопасы были совсем не теми, кем стали в притче о блудном сыне. Быть свинопасом когда-то давно означало быть священнослужителем богини смерти, чьим сакральным животным являлась свинья[137]. "Битва быков" включена в "Дела Великой Академии Бардов" - сатиру седьмого столетия на жадность и невежество правящей касты бардов, очевидно, сочиненную каким-нибудь членом пророчествующего братства, изгнанного с принятием христианства. Ведущий персонаж здесь Марван, свинопас Гуойре, короля Коннаугга. Его скорее всего можно отождествить с Морвраном (черный ворон), сыном Белой Богини-свиньи Керридвен, который появляется как Авагти в валлийской сатире "Сказание о Талиесине". Из мести за гибель волшебного белого вепря, одновременно лекаря, музыканта и гонца, которого Гуойре по настоянию главных бардов зарезал, Марван вызывает их на соревнование в мудрости и вынуждает позорно молчать. Сеанхан Торпест, президент Академии, обращается к нему как к "Главному прорицателю неба и земли". В "Сказании о Бранвен" есть намек на то, что свинопасы Матолуха, короля Ирландии, были колдунами и умели провидеть будущее. О том же, но более явно, говорится в Триаде 56, где колдун Кол ап Кохлфревр, один из "Трех могущественных свинопасов на острове Британия", представлен как человек, познакомивший британцев с пшеницей и ячменем. Однако это не совсем так. Имя белой свиньи, о которой он заботился в Дахлуре в Корнуолле и которая путешествовала по Уэльсу с подарками в виде пшеницы, пчел и собственных поросят, было Хен Вен (белая старуха). Майс Гвенит (пшеничное поле) в Гвенте она одарила тремя пшеничными зернышками и тремя пчелами. Конечно же, это была богиня Керридвен в обличье животного. (Эта история рассказывается в трех сериях Триад, напечатанных в "Myvyrian Archaiology".)

Нехорошая сторона ее натуры проявилась в подарке жителям Арвона. Свирепый котенок вырос и стал одним из Трех Бедствий Англси, Кошкой Палуг. Керридвен, следовательно, - богиня-кошка так же, как богиня-свинья. Это объединяет ее с кошкой-как-духом-зерна, упомянутой сэром Джеймсом Фрэзером, которая до сих пор присутствует на праздниках урожая в Северной и Северо-Восточной Германии, а также во многих районах Франции, и с чудовищем Шапалу из французской легенды об Артуре.

В Ирландии тоже существует культ кошки. "Изящная Черная Кошка, лежащая в кресле из старинного серебра", имела пещеру-cвятилище в Коннаугте в Клог-маг-риг-кэт (теперь Клаф) до прибытия святого Патрика. Эта кошка очень бранилась, когда отвечала людям, которые пытались ее обмануть, и, по-видимому, она тождественна египетской богине-кошке Пашт. Египетские кошки были грациозными, черными, длинноногими и с маленькими головками. Еще одно ирландское святилище кошки - Ноут, захоронение в графстве Мет того же времени, что и Новая Мыза. В "Делах Великой Академии Бардов" говорится, что внутренняя комната этого захоронения служила жильем для короля-кота Ирусана, который был не меньше быка и однажды унес на своей спине Сеанхана Торпеста, верховного мудреца-поэта Ирландии, в отместку за сатиру. Гигин в своей "Поэтической астрономии" отождествляет Пашт с Белой Богиней, отмечая, что когда Тифон неожиданно появился в Греции (неизвестно, имел Гигин в виду нашествие или вулканическое извержение, подобное тому, что разрушило большую часть острова Фера), боги бежали, преобразившись кто в кого: "Меркурий - в ибиса, Аполлон - в ворона, фракийскую птицу, Диана - в кошку".

Старая белая свинья подарила жителям Хривгивертуха маленького волка, который тоже весьма прославился. Волк-как-дух-зерна до сих пор известен примерно в тех же районах, что и кошка-как-дух-зерна, а на острове Рюген женщина, которая связывает последний сноп, называется Волчицей и должна укусить хозяйку дома и экономку, успокаивающую ее большим куском мяса. Итак, Керридвен была также богиней-волчицей, подобно Артемиде. Похоже, она появилась в Британии между 2500-2000 годами до нашей эры из Северной Африки вместе с длинноголовыми земледельцами нового каменного века.

Почему кошка, свинья и волчица считались в первую очередь посвященными богине луны - нетрудно понять. Волки воют на луну и едят трупы, их глаза светятся в ночи, и их часто можно встретить на лесистых склонах гор. У кошек глаза тоже светятся в темноте, они питаются мышами (символ чумы), открыто совокупляются и бесшумно передвигаются, они плодовиты, но пожирают свое потомство, и цвет шерсти у них самый разный, как у луны, от белого до рыжего и черного. Свиньи тоже бывают белыми, рыжими и черными, тоже едят трупное мясо, тоже плодовиты и тоже поедают свое потомство, и клыки у них в виде полумесяца.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Паламед и журавли

Что меня больше всего интересует в изучении этого предмета, так это постоянно проявляющаяся непохожесть поэтического и прозаического мышлений. Прозаический метод был введен греками классической эпохи как страховка против мифографической фантазии, способной утопить все разумное. Теперь он стал единственным законным способом передачи полезной информации. И в Англии, как во многих торговых странах, господствует мнение, что "музыка" и старомодный ритм - две особенности поэзии, которые отличают ее от прозы, и что каждое стихотворение имеет или должно иметь прозаический эквивалент. В результате поэтические способности атрофированы у образованного человека, который сам не развивал их, в точности как способность понимать живопись атрофирована у арабов-бедуинов. (Т. Э. Лоуренс один раз показал цветной портрет арабского шейха его людям. Они передавали портрет из рук в руки, однако никто ничего не мог сообразить, и лишь один сказал, что узнает рог бизона, показывая на ногу шейха.) Неумение думать поэтически - разлагать речь на оригинальные образы и ритмы и вновь комбинировать их одновременно на нескольких уровнях мысли в нечто многозначное - приводит к неспособности ясно думать в прозе. В прозе каждый человек в каждый момент думает на одном каком-нибудь уровне, и никакая комбинация слов не должна нести в себе больше одного значения. Тем не менее, образы, живущие в словах, должны соотноситься, если текст предполагает быть единым. Это простое правило забыто, и то, что сегодня называется прозой, является обыкновенным механическим соединением неких стереотипов вне зависимости от образов, заключенных в словах. Механический стиль, который родился в бухгалтерии, теперь проник в университеты, и наиболее зомбивидные варианты появляются в работах известных ученых и богословов.

Мифографические положения, которые совершенно очевидны для немногих поэтов, еще не разучившихся думать и говорить поэтически, почти всем ученым кажутся чепухой или детским лепетом. Я имею в виду такие утверждения, как, например: "Меркурий изобрел алфавит после того, как увидел летящих журавлей" или: "Менв аб Тейргвайт увидел три рябиновых прутика, растущих изо рта Эйнигана Фавра, и все науки и знания были записаны на них". Лучшее, что ученые до сих пор сделали для поэм Гвиона, - это назвали их "дикими и великими", но они никогда не подвергали сомнению убеждение, что Гвион, его коллеги и их слушатели - люди чахлого и недисциплинированного интеллекта.

Шутка состоит в том, что чем "прозаичнее" ученый, тем больше его тянет к интерпретации древних поэтических текстов, и при этом ни один исследователь не решается заявить о себе как о знатоке больше чем в одной узкой области - из боязни вызвать неудовольствие или подозрения у коллег. Знать только что-то одно, значит, иметь ум варвара: цивилизация подразумевает элегантное сведение всего человеческого опыта в единую гуманитарную систему мышления. Наше время на диво варварское: представьте, скажем, иудаиста ихтиологу или знатоку датской географии, и им не о чем будет говорить, кроме как о погоде или о войне (если идет война, а это - дело обычное в наш варварский век). Но то, что большинство ученых - варвары, не очень страшно, когда хоть несколько из них готовы помочь своими знаниями немногим независимым мыслителям, поэтам, которые пытаются не дать умереть цивилизации. Ученый - добытчик, а не строитель, и все, что от него требуется, - это добывать чистыми руками. Он - гарантия поэта от фактических ошибок. В современном мире, безнадежно путаном и неряшливом, поэту легко попасться на ложную этимологию, анахронизм, математический абсурд, если он пытается стать тем, кем он быть не может. Его дело - правда, тогда как дело ученого ~ факт. Факт нельзя отрицать. Можно сказать так: факт - это дань людей, у которых нет права голоса, но есть право вето. Факт - это не правда, но поэт, который по собственной воле игнорирует факт, не может докопаться до правды.

История о Меркурии и журавлях есть в "Мифах" Гая Юлия Гигина, который, согласно отлично информированному Светонию, был уроженцем Испании, вольноотпущенником императора Августа, куратором Палатинской библиотеки и другом поэта Овидия. Подобно Овидию, Гигин закончил свою жизнь в императорской немилости. Если он действительно просвещенный автор "Мифов", приписываемых ему, то с его времен они были сокращены и попорчены невежественными редакторами; и все же признано, что "Мифы" содержат древний мифологический материал огромной важности, который больше нигде нельзя найти.

В своей последней "Фабуле" (277) Гигин утверждает:

1. Парки изобрели семь букв: "А1рhа", ("Omicron"), "Upsilon", "Eta", "Lota", "Beta", "Tau".

Или, иначе, Меркурий изобрел их, поглядев на летящих журавлей, "которые во время полета строили в небе буквы".

2. Паламед, сын Навплия, изобрел остальные одиннадцать.

3. Эпихарм из Сицилии добавил "Theta" и "Chi" (или "Psi" и "Pi").

4. Симонид добавил "Omega", "Epsilon", "Zeta", "Psi" (или "Omega", "Epsilon", "Zeta", "Phi"),







©2015 arhivinfo.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.