Становление русской журналистики
История русской культуры непременно обращает внимание на то, что XIX век вырвался из медлительного и постепенного темпа жизни, — настолько он насыщен различными событиями. И хотя количество различных исторических деталей было примерно равным сравнительно с другими периодами истории, именно XIX веку пришлось стать средоточием тех проблем, которые зрели веками. Это обстоятельство отразилось не только в общественно-политической жизни общества, не только в искусстве, но и в такой сфере, которая соединяет в себе и то, и другое — в развитии отечественной журналистики.
На рубеже веков журналы Н. М. Карамзина “Московский журнал” и “Вестник Европы” изменили самый облик русской журналистики, придав ей идеологическую направленность. В журналах появились постоянные рубрики, именно в них выступали известные критики, в том числе и художественные, публиковались философские и политические статьи. Журналисты стремились поддерживать интерес читателя, публикуя и наиболее значительные, а главное, новейшие произведения писателей. Каждому образованному человеку известно, какую роль сыграли в жизни столпов русской литературы и русской критической мысли журналы “Современник”, “Телескоп”, “Московский телеграф”. Они “создавали традицию непрерывного чтения, культивировали постоянство художественных и интеллектуальных интересов” общества [там же, т. 6, с. 285]. Герцен считал, что ни в одной стране не было так велико значение журналов, которые в России стали единственным способом распространять просвещение. С развитием журналистики связано и становление русского литературного языка, начатое еще Карамзиным. Необходимость создания нового русского языка, который наиболее полно мог бы выражать мысль, понимал Пушкин, об этом писали Белинский и Герцен.
...Но панталоны, фрак, жилет — Всех этих слов на русском нет...
Когда противоборство по поводу реформы русского языка несколько сгладилось, возникла тенденция движения к простонародной речи, также высмеянная А. К. Толстым (1817—1875) и братьями Жемчужниковыми (Козьмой Прутковым):
Люблю подчас подсесть к старухам, Смотреть на их простую ткань. Люблю я слушать русским ухом На сходках родственную брань. Вот собралися. — Эй ты, леший! Куда ты прешь? Знать, благо пеший! — А где зипун? — Какой зипун? — Эк, старый черт! — Эк, чертов врун!.. [283, с. 58]
В России этого времени могла, по признанию Герцена, существовать лишь одна критика — литературная, он говорил, что лишь литература выступала в качестве “единственной трибуны” для всех идей, даже оппозиционных. И здесь самое значительное место уделялось литературной критике, которая могла высказывать мысли самого различного свойства. Это привело к тому, что во-первых, выработался сам жанр и, во-вторых, начала создаваться серьезная литературная теория. Например, в творчестве Белинского мы встречаем не только статьи о конкретных произведениях и их авторах, не только обзоры русской литературы за какой-либо год, но и программные статьи: “Разделение поэзии на роды и виды”, “Общее значение слова литература”, “Речь о критике” и т. д. В них разрабатывались эстетические, философские, искусствоведческие аспекты теории литературы, но в них звучали и концепции политического и социального характера. “Дух анализа и исследования — дух нашего времени. Теперь все подлежит критике, даже сама критика. Наше время ничего не принимает безусловно, не верит авторитетам, отвергает предание; но оно действует так не в духе прошедшего века, который, почти до конца своего, умел только разрушать, не умея созидать; напротив, наше время алчет убеждений, томится голодом истины”, — пишет в 1842 году Белинский в “Речи о критике” [26, с. 372]. Этот его взгляд как нельзя лучше характеризует те задачи, которые ставили перед собой общественная мысль России, литература и журналистика. Этой идее были посвящены статьи русских революционных демократов, Добролюбова и Чернышевского, именно эта идея в совершенно другой интерпретации высказывалась их противниками. При всей категоричности выражения она демонстрирует главную тенденцию и всей русской культуры этого времени. Шедевры русской литературы XIX века, часто впервые выходившие в свет благодаря возможностям журнальной публикации, получили мировое признание, поскольку они не имели аналогов во всей мировой литературной классике. Отличительной чертой русской литературы явилось не только ее проникновение в сущность изображаемых явлений, не только высочайший психологизм и эмоциональность, но и гражданское чувство, которое не оставляло великих российских писателей ни в одном жанре, ни в одном художественном направлении. Кроме того, всей русской литературе свойственны особая искренность и глубокое участие в судьбе каждого своего персонажа, каждый из писателей всегда проживал вместе со своими героями вторую жизнь, “жизнь в искусстве”, поэтому их произведения потрясают глубиной и проникновенностью. Еще одна особенность русской литературы обращает на себя внимание: это ее стремление научить, ее поучительность без назидательности. Все великие писатели всегда оставались просветителями, насыщая каждое свое произведение высоким моральным чувством. Кризис личности героя российского искусства выразился в протесте против того, что не соответствует самому высокому идеалу человека. И только в конце века чувство безысходности, крушение всех иллюзий и надежд привели к появлению в литературе сначала мощной сатиры в произведениях Салтыкова-Щедрина (1826—1889), а затем к надлому С. Я. Надсона (1862—1887) и, позже, к появлению символизма и других направлений, заложивших новые художественные тенденции XX века. ©2015 arhivinfo.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.
|