Здавалка
Главная | Обратная связь

Понятие «переводческой интерференции»



Определение перевода как одного из видов языковых контак­тов, как явления билингвизма представляет интерес еще и потому, что языковая коммуникация с переводом существенно отличается от обычной ситуации билингвизма, когда двуязычный субъект попеременно, в зависимости от внешней среды, пользуется либо

1 Mounin G. Les problemes theoriques de la traduction. Paris,1963. P. 4. («La traduction, done, cst un contact dc langues, est un fait de bilinguismc. Mais ce fait de bilinguisme tres special pourrait etre, a premiere vue, rejetc comme ininteressant parce qu'aberrant. Latraduction, bien qu'etant une situation non contestable de contact de langues, en serait decrite commc le cas-limite: celui, statistiquement tres rare, ou la resistance aux consequences habiluelles du bilinguisme est la plus consciente et la plus organisec; le eas ou le locuteur bilingue lutte consciemmcnt centre toutc deviation de lanormc linguistique, contre toute interference — ce qui restreindra considerablement la eollecte de faits intcrcssants de ce genre dans les textes traduits»).


одним, либо другим языком. Перевод предполагает одновремен­ную актуализацию обоих языков. Поэтому обычную ситуацию билингвизма можно определить как билингвизм статический, а перевод — как билингвизм динамический. При динамическом билингвизме в контакт вступают не только два языка, но и две культуры, а переводчик соответственно является местом контакта не только языков, но и двух культур.

Если говорить о переводе как о контакте культур и рассмат­ривать в качестве контактирующих структур культуры как своеоб­разные исторически-конкретные формы человеческой жизнедея­тельности в рамках определенных этнических, национальных и языковых общностей, то будет правомерным попытаться понять, до какой степени в переводе контактирующие культуры могут со­храняться нетронутыми и в какой мере они взаимно влияют друг на друга. Иначе говоря, можно попытаться распространить поня­тие интерференции на явления культурного взаимодействия и рассматривать случаи не только языковой, но и этноязыковой интерференции, проявляющейся при сопоставлении текстов ори­гиналов и переводов.

В переводе язык предстает не в виде семиотической системы, обладающей социальной предназначенностью, т.е. существующей для определенного языкового социума в целом, не как всеобъем­лющая форма отражения окружающей человека действительности, а в виде текстов. Речевые произведения создаются одним инди­видом для другого, иногда воспринимаемого обобщенно и до­вольно абстрактно (степень абстракции зависит от того, как автор представляет себе своего читателя), иногда, напротив, для вполне конкретного.

Переводчик — это еще один индивид, он индивидуально, только в силу своего собственного, одному ему присущего миро­восприятия расшифровывает то, что увидел, осмыслил, прочув­ствовал и затем описал автор оригинального текста. Увидев, ос­мыслив и прочувствовав это, переводчик пытается воссоздать виртуальный образ действительности: он не перерисовывает вновь, как копиист, фрагмент реальной действительности, описанный автором оригинала, он должен выразить иными средствами то, что уже получило свое выражение в оригинальном тексте. В ре­зультате такого воссоздания рождается еще одна картина, в кото­рой реальность просматривается сквозь призму двойной субъек­тивности мировосприятия, субъективности автора и переводчика. Но в этом процессе субъективного отражения реальности и автор оригинала, и переводчик оперируют знаками языков как обще­ственно значимых форм отражения действительности, которые заключают в себе информацию о культуре всего языкового социума,


 




 

а не конкретных создателей текстов оригинала и перевода. И если нас интересует вопрос о том, как происходит контакт культур це вообще, а именно в переводе, то мы должны непременно учитывать то, что в переводе постоянно осуществляется не столько контакт сколько столкновение культур.

Но не культуры одного народа с культурой другого как объективных способов жизнедеятельности народов, а культуры субъективно воспринятой и описанной автором оригинала, с субъективными представлениями переводчика о чужой культуре и об особенностях ее интерпретации автором оригинала.

Поэтому изучение взаимодействия культур народов через перевод и в переводе представляется делом достаточно сложным. Методы так называемого конкретно-научного структурализма, отдельные направления которого рассматривали язык в качестве основы для изучения строения культуры, доказали свою плодо­творность в изучении культуры первобытных племен, в фолькло­ристике и других областях. Почему же не попытаться использо­вать идеи, родившиеся в недрах данного направления, в изучении характера взаимодействия культур, взяв за основу перевод как яв­ление контакта культур через контакт языков?

Автор оригинального речевого произведения создает некую модель как результат отражения воспринимаемого фрагмента действительности. Эта модель — продукт его индивидуальной по­знавательной и творческой деятельности. Именно эту модель и должен декодировать переводчик, обратившийся к тексту ориги­нала. Именно эта отраженная модель действительности, а не сама действительность воспроизводится в переводе. Непонимание этого ведет к грубым переводческим ошибкам. Причем ошибки возни­кают тогда, когда переводчик стремится как можно более точно передать отдельные элементы текста, соотносимые с отдельными фрагментами действительности. Причина этих ошибок в том, что единицы, или элементы, первичного объекта и отношения между ними не совпадают с единицами и отношениями между ними в моделируемом объекте.

Это несовпадение происходит в силу субъективного восприя­тия автором первичного объекта, если этот объект находится в области реальной, а не воображаемой действительности, а также потому, что автор создает новый целостный идеальный объект с особым характером отношений между его единицами. Затем этот идеальный объект получает свое материальное воплощение в тек­сте с помощью знаков языка, которые выражают обобщенное представление о том или ином фрагменте действительности.

В этом еще одна трудность для переводчика: знаки языков, языка оригинала и языка перевода, завораживают своей мнимой эквивалентностью, переводчик настораживается лишь тогда, когда


 


эта межъязыковая эквивалентность вдруг прерывается, возникает единица, требующая длительных раздумий, или когда по завер-лтении работы переводчик чувствует, что его правильный, «эле­ментарно эквивалентный» перевод получился вялым, аморфным,

Возникает асимметрия, конфликт парадигматики и синтагма­тики, столкновение индивидуальной культуры автора оригиналь-Ного текста и обобщенной культуры, заключенной в единицах языка оригинала и довлеющей над сознанием переводчика, что вполне естественно, если учесть, что способность к обобщению — это универсальное и важнейшее свойство языка, отличающее его от других семиотических систем.

§ 3. Перевод и языковые универсалии

Теоретическая возможность языковой глобализации, о кото­рой так много говорят в последнее время, имеет определенные лингвопсихологические основания. Наличие языковых универса­лий свидетельствует об определенной универсальности видения мира у народов, говорящих на разных языках. Американский ис­следователь проблем перевода и этнолингвист Ю. Найда, чей опыт по организации перевода Библии более чем на 1000 языков Америки и Африки уникален, отмечал, что за огромным види­мым несовпадением частей речи от языка к языку скрываются поразительные совпадения. Прежде всего в большинстве из опи­санных сегодня языков мира обнаруживаются номинации объек­тов (обычно расцениваемые как некие разновидности имен) и номинации событий (обычно описываемые как разновидности глаголов), а также по меньшей мере другие классы слов, часто это местоимения, прилагательные и относительные частицы. В языках отчетливо выделяются четыре основные группы слов: номинации объектов (огрубление эквивалентные классу имен), номинации событий (огрубление эквивалентные классу глаголов), абстракт­ные номинации (модификаторы имен объектов и событий) и от­носительные номинации (огрубление эквивалентные предлогам и союзам индоевропейских языков)1.

Что касается семантики, то она еще более показательна. Фран­цузский лингвист Ш. Серю, основываясь на данных перевода, определял всю совокупность языков как явление широкой сино­нимии, оставляющей неизменным смысл текстов при основатель­ной вариативности форм2. А Ш. Балли еще в начале XX столетия вЬ1сказывал мнение о существовании единого общеевропейского

1 Nida E. A. Principles of translation exemplified by Bible translating // Brower R.
On translation. Cambridge (Mass), 1959. P. 20-21.

2 Serrus Ch. Lc parallelisme logico-grammatical. Paris, 1933. P. 75 (цит. по:

G. Les problemes theoriqucs de la traduction. Paris, 1963. P. 212).


менталитета, отраженного во взаимном переплетении языковых картин мира, возникшем в результате заимствований и калек1.

Универсальность видения, и категориального отражения мира дает реальные лингвопсихологические основания рассуждениям о возможной языковой глобализации. Однако процесс глобализа­ции, как и всякий иной процесс, протекает под воздействием про­тивоположно направленных сил. Экономическая глобализация встречает мощное сопротивление. Во французском языке появи­лось новое имя — produit communautaire, с явной отрицательной коннотацией, в которой проявляется пренебрежительное отноше­ние к продуктам, произведенным не во Франции, а неизвестно где в Европейском экономическом сообществе.

И чем сильнее раздаются голоса, предвещающие языковую глобализацию, тем чаще слышатся выступления в поддержку на­ционального самосознания, культурной, исторической и языко­вой самобытности. Идее уни вере ал ьн ости в видении мира людь­ми, пользующимися разными языками, противопоставляется идея асимметричности концептов, лежащих в основе языковых форм, концептов как главных когнитивных категорий, отражаю­щих в концентрированном виде весь предшествующий культур­ный опыт данного народа, опыт как рационального, так и чув­ственного познания. Универсальность наиболее общих категорий отражения языками картины мира наталкивается на весьма суще­ственную вариативность нюансов, заключенных в концептах, сформировавшихся в различных национальных культурах, свя­занных с историей и географией народа.

Приведем пример со словом милиция — milice. Согласно французскому словарю Le Petit Robert 1996 г. (электронная вер­сия), слово milice, первоначально milicie, образовалось от латин­ского militia — «service militaire» в XIV в. В современном языке у этого слова регистрируется целый ряд как современных, так и ус­таревших, а также специфических национальных значений:

устаревшие:1. Военное искусство; 2. Армия;

историческое:Вооруженные формирования, создававшиеся
в городах коммун, а также резервные силы регулярной армии,
комплектовавшиеся по жребию;

современное, специфическое для Бельгии:армия и военная
служба.

В современном употребленииза этим словом закреплено не­сколько значений:

— формирования по поддержанию порядка, замещающие
или усиливающие регулярную армию;

— силы по поддержанию порядка, полиция в некоторых
странах;

Rally Ch. Traitc dc stylisliquc frangaise. Paris. 1930. Vol. 1. P. 5i—52.


незаконные формирования, нанимаемые каким-либо сооб­ществом (политической партией, группой оказания давления, предприятием и т.п.), к которым оно прибегает для охраны или зашиты своих интересов.

Особо выделено специальное значениеслова: военизирован­ные части французских добровольцев, сформированные прави­тельством Виши для поддержки немецких оккупационных войск в борьбе против французского Сопротивления в 1943—1944 гг. (La Milice: corps paramilitaire de volontaires francais forme par le gouvernement de Vichy pour soutenir les forces allemandes d'occupation contre la Resistance fran^aise, de 1943 a 1944). Именно это специаль­ное значение и закрепилось в обыденном сознании французов как основное, близкое им, все остальные говорят о «чужой» дей­ствительности, чужой в историческом либо географическом, на­циональном плане. Соответственно слово La Milice вызывает совершенно определенные ассоциации и обладает совершенно определенной отрицательной коннотацией. Поэтому, видя на улицах российских городов милиционеров, они регулярно назы­вают их полицией и не используют лексему, вызывающую непри­ятные воспоминания.

Аналогичным образом связано с определенным негативным явлением в истории конкретного народа и русское слово полицай. Напротив, слово милиция в русском языке не имеет отчетливо вы­раженной отрицательной коннотации.

Сравним также пример с именами белое вино и красное вино в русском и французском языковом сознании. Словарь русского языка определяет белое вино как светлое виноградное вино1, а красное — как вино из темных сортов винограда2. Уже упоминав­шийся французский словарь Le Petit Robert, отмечая сходные зна­чения соответствующих форм французских имен, оказывается бо­лее точным: красное вино — вино, цвет которому придает шкурка красного винограда (Vm rouge, dont la couleur vient de la pellicule des raisins noirs). Белое вино — вино, приготовленное из белого вино­града или из черного без шкурки (Vin blanc, de raisins blancs (blanc de blanc); de raisins noirs sans leurs pellicules). Важным для нас, од­нако, оказывается то, что словари обоих языков отмечают вино­градное происхождение и того, и другого сорта вина. Правда, сло­варь русского языка у слова вино регистрирует также и значение, свойственное разговорной речи, а именно водка, и приводит ци­тату из Некрасова: «Откудова ни взяяися / Две дюжие руки: / Вед-ро вина поставили, / Горой наклшш хлебушка»г.

В 4 т. Т. 1. С. 7S

1 Словарь русского языка:

2 Там же. Т. 2. С. 122.

3 Там же. Т. 1 . С. 176.


 




Действительно в обыденном сознании русского человека, осо­бенно в тех районах, где культура потребления сухих виноград. ных вин не развита, слово вино ассоциируется с водкой. А далее происходит дифференциация водки и всех других алкогольных напитков именно по цветовым определениям: водка — «белое» (транспозиция в существительное), вес остальные напитки —. «красное».

Примеров подобных столкновений общекатегориального и на­ционально специфического можно привести очень много. С наи­большей очевидностью эти столкновения проявляются именно в переводе. Сам перевод как деятельность межъязыковой и меж­культурной коммуникации уже противоречив. С одной стороны, одно из центральных понятий теории перевода, понятие перево­димое™, основывается именно на универсальности отражения действительности разными языками. Отрицание этой универсаль­ности неизбежно привело бы к отрицанию самой возможности перевода.

С другой стороны, переводческая практика на каждом шагу предоставляет нам примеры несоответствий, полной или частич­ной асимметрии концептов, заключенных в языковых формах оригинальных и переводных текстов. Таким образом, перевод, представляющий собой момент соприкосновения, контакта язы­ков и культур, демонстрирует очевидное противоречие общего и частного, объективного и субъективного, рационального и чув­ственного, общественного и индивидуального в членении и otoj бражении реальной действительности.

Глава 7

 







©2015 arhivinfo.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.